Маяковский Владимир Владимирович

Маяковский Владимир Владимирович
7 [19] июля 1893 года
—
14 апреля 1930 года

📖

Христофор Колумб был Христофор Коломб – испанский еврей.
Из журналов.

1

Вижу, как сейчас,
        объедки да бутылки…
В портишке,
        известном
                лишь кабачком,
Коломб Христофор
        и другие забулдыги
сидят,
        нахлобучив
                шляпы бочком.
Христофора злят,
        пристают к Христофору:
«Что вы за нация?
        Один Сион!
Любой португалишка
        даст тебе фору!»
Вконец извели Христофора –
        и он
покрыл
        дисканточком
                щелканье пробок
(задели
        в еврее
                больную струну):
«Что вы лезете:
        Европа да Европа!
Возьму
        и открою другую
                страну».
Дивятся приятели:
        «Что с Коломбом?
Вина не пьет,
        не ходит гулять.
Надо смотреть –
        не вывихнул ум бы.
Всю ночь сидит,
        раздвигает циркуля».

2

Мертвая хватка в молодом еврее;
думает,
        не ест,
                недосыпает ночей.
Лакеев
        оттягивает
                за фалды ливреи,
лезет
        аж в спальни
                королей и богачей.
«Кораллами торгуете?!
        Дешевле редиски.
Сам
        наловит
                каждый мальчуган.
То ли дело
        материк индийский:
не барахло –
        бирюза,
                жемчуга!
Дело верное:
        вот вам карта.
Это океан,
        а это –
                мы.
Пунктиром путь –
        и бриллиантов караты
на каждый полтинник,
        данный взаймы».
Тесно торгашам.
        Томятся непоседы.
По́ суху
        и в год
                не обернется караван.
И закапали
        флорины и пезеты
Христофору
        в продырявленный карман.

3

Идут,
        посвистывая,
                отчаянные из отчаянных.
Сзади тюрьма.
        Впереди –
                ни рубля.
Арабы,
        французы,
                испанцы
                        и датчане
лезли
        по трапам
                Коломбова корабля.
«Кто здесь Коломб?
        До Индии?
                В ночку!
(Чего не откроешь,
        если в пузе орга́н!)
Выкатывай на палубу
        белого бочку,
а там
        вези
                хоть к черту на рога!»
Прощанье – что надо.
        Не отъезд – а помпа:
день
        не просыхали
                капли на усах.
Время
        меряли,
                вперяясь в компас.
Спьяна
        путали штаны и паруса.
Чуть не сшибли
        маяк зажженный.
Палубные
        не держатся на полу,
и вот,
        быть может, отсюда,
                с Жижона,
на всех парусах
        рванулся Коломб.

4

Единая мысль мне сегодня люба,
что эти вот волны
        Коломба лапили,
что в эту же воду
        с Коломбова лба
стекали
        пота
                усталые капли.
Что это небо
        землей обмеля,
на это вот облако,
        вставшее с юга, –
«На мачты, братва!
        глядите –
                земля!» –
орал
        рассудок теряющий юнга.
И вновь
        океан
                с простора раскосого
вбивал
        в небеса
                громыхающий клин,
а после
        братался
                с волной сарагоссовой,
и вместе
        пучки травы волокли.
Он
        этой же бури слушал лады.
Когда ж
        затихает бури задор,
мерещатся
        в водах
                Коломба следы,
ведущие
        на Сан-Сальвадор.

5

Вырастают дни
        в бородатые месяцы.
Луны
        мрут
                у мачты на колу.
Надоело океану,
        Атлантический бесится.
Взбешен Христофор,
        извелся Коломб.
        С тысячной волны трехпарусник
съехал.
На тысячу первую взбираться
        надо.
Видели Атлантический?
        Тут не до смеха!
Команда ярится –
        устала команда.
Шепчутся:
        «Черту ввязались в попутчики.
Дома плохо?
        И стол и кровать.
Знаем мы
        эти
                жидовские штучки –
разные
        Америки
                закрывать и открывать!»
За капитаном ходят по пятам.
«Вернись! – говорят,
        играют мушкой. –
Какой ты ни есть
        капитан-раскапитан,
а мы тебе тоже
        не фунт с осьмушкой».

Лазит Коломб
        на бра́мсель с фока,
глаза аж навыкате,
        исхудал лицом;
пустился вовсю:
        придумал фокус
со знаменитым
        Колумбовым яйцом.
Что яйцо? –
        игрушка на́ день.
И день
        не оттянешь
                у жизни-воровки.
Галдит команда,
        на Коломба глядя:
«Крепка
        петля
                из генуэзской веревки.
Кончай,
        Христофор,
                собачий век!..»
И кортики
        воздух
                во тьме секут.
«Земля!» –
        Горизонт в туманной
                кайме.
Как я вот
        в растущую Мексику
и в розовый
        этот
                песок на заре,
вглазелись.
        Не смеют надеяться:
с кольцом экватора
        в медной ноздре
вставал
        материк индейцев.

6

Года прошли.
        В старика
                шипуна
смельчал Атлантический,
        гордый смолоду.
С бортов «Мажести́ков»
        любая шпана
плюет
        в твою
                седоусую морду.
Коломб!
        твое пропало наследство!
В вонючих трюмах
        твои потомки
с машинным адом
        в горящем соседстве
лежат,
        под щеку
                подложивши котомки.
А сверху,
        в цветах первоклассных розеток,
катаясь пузом
        от танцев
                до пьянки,
в уюте читален,
        кино
                и клозетов
катаются донны,
        сеньоры
                и янки.
Ты балда, Коломб, –
        скажу по чести.
Что касается меня,
        то я бы
                лично –
я б Америку закрыл,
        слегка почистил,
а потом
        опять открыл –
                вторично.

1925 год