«Разговор с фининспектором о поэзии»
Маяковский Владимир Владимирович

📖

Гражданин фининспектор!
       Простите за беспокойство.
Спасибо…
        не тревожьтесь…
                              я постою…
У меня к вам
               дело
                    деликатного свойства:
о месте
            поэта
                     в рабочем строю.
В ряду
           имеющих
                    лабазы и угодья
и я обложен
                   и должен караться.
Вы требуете
               с меня
                     пятьсот в полугодие
и двадцать пять
                  за неподачу деклараций.
Труд мой
         любому
                труду
                      родствен.
Взгляните –
            сколько я потерял,
какие
         издержки
                  в моем производстве
и сколько тратится
                     на материал.
Вам,
    конечно, известно
                      явление «рифмы».
Скажем,
         строчка
                   окончилась словом
                                    «отца»,
и тогда
        через строчку,
                           слога повторив, мы
ставим
         какое-нибудь:
                       л а м ц а д р и ц а-ца.
Говоря по-вашему,
                   рифма –
                               вексель.
Учесть через строчку! –
                      вот распоряжение.
И ищешь
            мелочишку суффиксов и флексий
в пустующей кассе
                   склонений
                               и спряжений.
Начнешь это
              слово
                       в строчку всовывать,
а оно не лезет –
                       нажал и сломал.
Гражданин фининспектор,
                          честное слово,
поэту
         в копеечку влетают слова.
Говоря по-нашему,
                      рифма –
                                  бочка.
Бочка с динамитом.
                      Строчка –
                                 фитиль.
Строка додымит,
                    взрывается строчка, –
и город
         на воздух
                         строфой летит.
Где найдешь,
                   на какой тариф,
рифмы,
            чтоб враз убивали, нацелясь?
Может,
           пяток
                    небывалых рифм
только и остался
                       что в Венецуэле.
И тянет
            меня
                    в холода и в зной.
Бросаюсь,
          опутан в авансы и в займы я.
Гражданин,
             учтите билет проездной!
Поэзия
– вся! –
                  езда в незнаемое.
Поэзия –
                та же добыча радия.
В грамм добыча,
                       в год труды.
Изводишь
                единого слова ради
тысячи тонн
                   словесной руды.
Но как
       испепеляюще
                    слов этих жжение
рядом
          с тлением
                       слова-сырца.
Эти слова
                приводят в движение
тысячи лет
                 миллионов сердца.
Конечно,
             различны поэтов сорта.
У скольких поэтов
                    легкость руки!
Тянет,
      как фокусник,
                   строчку изо рта
и у себя
              и у других.
Что говорить
          о лирических кастратах?!
Строчку
          чужую
                    вставит – и рад.
Это
      обычное
               воровство и растрата
среди охвативших страну растрат.
Эти
       сегодня
                    стихи и оды,
в аплодисментах
                    ревомые ревмя,
войдут
       в историю
                как накладные расходы
на сделанное
              нами –
                     двумя или тремя.
Пуд,
       как говорится,
                       соли столовой
съешь
          и сотней папирос клуби,
чтобы
          добыть
                 драгоценное слово
из артезианских
                   людских глубин.
И сразу
            ниже
                    налога рост.
Скиньте
         с обложенья
                       нуля колесо!
Рубль девяносто
                      сотня папирос,
рубль шестьдесят
                      столовая соль.
В вашей анкете
                     вопросов масса:
– Были выезды?
                  Или выездов нет? –
А что,
         если я
                   десяток пегасов
загнал
          за последние
                          15 лет?!
У вас –
          в мое положенье войдите –
про слуг
          и имущество
                       с этого угла.
А что,
         если я
                    народа водитель
и одновременно –
                   народный слуга?
Класс
       гласит
                из слова из нашего,
а мы,
        пролетарии,
                   двигатели пера.
Машину
         души
                   с годами изнашиваешь.
Говорят:
– в архив,
            исписался,
                            пора! –
Все меньше любится,
                   все меньше дерзается,
и лоб мой
            время
                      с разбега крушит.
Приходит
               страшнейшая из амортизаций –
амортизация
                     сердца и души.
И когда
            это солнце
                       разжиревшим боровом
взойдет
          над грядущим
                      без нищих и калек, –
я
  уже
        сгнию,
                  умерший под забором,
рядом
          с десятком
                          моих коллег.
Подведите
                 мой
                       посмертный баланс!
Я утверждаю
                     и – знаю – не налгу:
на фоне
         сегодняшних
                       дельцов и пролаз
я буду
– один! –
                    в непролазном долгу.
Долг наш –
               реветь
                     медногорлой сиреной
в тумане мещанья,
                      у бурь в кипеньи.
Поэт
        всегда
                   должник вселенной,
платящий
              на го́ре
                        проценты
                                и пени.
Я
   в долгу
               перед Бродвейской лампионией,
перед вами,
                   багдадские небеса,
перед Красной Армией,
                     еред вишнями Японии –
перед всем,
               про что
                        не успел написать.
А зачем
             вообще
                         эта шапка Сене?
Чтобы – целься рифмой
                          и ритмом ярись?
Слово поэта –
                        ваше воскресенье,
ваше бессмертие,
                    гражданин канцелярист.
Через столетья
                         в бумажной раме
возьми строку
                       и время верни!
И встанет
           день этот
                     с фининспекторами,
с блеском чудес
                     и с вонью чернил.
Сегодняшних дней убежденный житель,
выправьте
            в энкапеэс
                       на бессмертье билет
и, высчитав
               действие стихов,
                                разложите
заработок мой
                       на триста лет.
Но сила поэта
                      не только в этом,
что, вас
             вспоминая,
                          в грядущем икнут.
Нет!
       И сегодня
                    рифма поэта –
ласка
      и лозунг,
                 и штык,
                           и кнут.
Гражданин фининспектор,
                        я выплачу пять,
все
     нули
             у цифры скрестя!
Я
   по праву
                 требую пядь
в ряду
          беднейших
                   рабочих и крестьян.
А если
           вам кажется,
                        что всего делов –
это пользоваться
                  чужими словесами,
то вот вам,
              товарищи,
                        мое стило,
и можете
         писать
                   сами!

^{1926 год}