«Письмо товарищу Кострову»
Маяковский Владимир Владимирович

📖

Простите
               меня,
                        товарищ Костров,
с присущей
                    душевной ширью,
что часть
               на Париж отпущенных строф
на лирику
                я
                   растранжирю.
Представьте:
                     входит
                             красавица в зал,
в меха
           и бусы оправленная.
Я
   эту красавицу взял
                        и сказал:
– правильно сказал
                      или неправильно? –
Я, товарищ, –
                       из России,
знаменит в своей стране я,
я видал
             девиц красивей,
я видал
             девиц стройнее.
Девушкам
                 поэты любы.
Я ж умен
               и голосист,
заговариваю зубы –
только
           слушать согласись.
Не поймать
                   меня
                           на дряни,
на прохожей
                    паре чувств.
Я ж
      навек
               любовью ранен –
еле-еле волочусь.
Мне
       любовь
                   не свадьбой мерить:
разлюбила –
                      уплыла.
Мне, товарищ,
                       в высшей мере
наплевать
                 на купола.
Что ж в подробности вдаваться,
шутки бросьте-ка,
мне ж, красавица,
                    не двадцать, –
тридцать…
                  с хвостиком.
Любовь
             не в том,
                        чтоб кипеть крутей,
не в том,
              что жгут у́гольями,
а в том,
             что встает за горами грудей
над
      волосами-джунглями.
Любить –
                 это значит:
                              в глубь двора
вбежать
             и до ночи грачьей,
блестя топором,
                          рубить дрова,
силой
          своей
                    играючи.
Любить –
          это с простынь,
                       бессонницей рваных,
срываться,
                  ревнуя к Копернику,
его,
      а не мужа Марьи Иванны,
считая
           своим
                     соперником.
Нам
       любовь
                   не рай да кущи,
нам
      любовь
                  гудит про то,
что опять
               в работу пущен
сердца
            выстывший мотор.
Вы
     к Москве
                   порвали нить.
Годы –
             расстояние.
Как бы
           вам бы
                       объяснить
это состояние?
На земле
               огней – до неба…
В синем небе
                звезд –
                      до черта.
Если б я
              поэтом не́ был,
я бы
        стал бы
                     звездочетом.
Подымает площадь шум,
экипажи движутся,
я хожу,
           стишки пишу
в записную книжицу.
Мчат
         авто
                по улице,
а не свалят на́земь.
Понимают
                 умницы:
человек –
                 в экстазе.
Сонм видений
                       и идей
полон
          до крышки.
Тут бы
           и у медведей
выросли бы крылышки.
И вот
     с какой-то
                 грошовой столовой,
когда
         докипело это,
из зева
            до звезд
                      взвивается слово
золоторожденной кометой.
Распластан
             хвост
                    небесам на треть,
блестит
              и горит оперенье его,
чтоб двум влюбленным
                      на звезды смотреть
из ихней
               беседки сиреневой.
Чтоб подымать,
                 и вести,
                           и влечь,
которые глазом ослабли.
Чтоб вражьи
                 головы
                         спиливать с плеч
хвостатой
                сияющей саблей.
Себя
         до последнего стука в груди,
как на свиданьи,
                       простаивая,
прислушиваюсь:
                    любовь загудит –
человеческая,
                      простая.
Ураган,
           огонь,
                    вода
подступают в ропоте.
Кто
      сумеет
              совладать?
Можете?
            Попробуйте…

^{1928 год}