«Обыкновенное чудо»

«Обыкновенное чудо» – двухсерийный советский художественный музыкальный телефильм 1978 года режиссёра Марка Захарова.

Вот и славно! трам-пам-пам!

Добрый день. Я король. Дорогие мои.

Нашего королька, как я его называю.

Зачем же тогда кричать «увы», болван?!

Вы первый встречный мой – я ваша навсегда.

Хочешь критиковать – сначала похвали, болван.

От всей души поздравляю – царствие вам небесное.

Какой же это крест? Это больше похоже на букву «хе».

Доктор тоже человек, у него свои слабости: он жить хочет.

Будете мешать, оставлю без обеда. Кстати, ко всем относится.

У влюблённых есть только один день, когда у них всё получается.

Уйдите. А то я опять захочу убить вас. Только на этот раз я это сделаю.

Палача отняли, жандармов отняли… пугают… Свиньи вы, а не верноподданные!

Пальнул я в девушку, пальнул в хорошую – по обстоятельствам, а не со зла…

Три дня! Три дня я гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны!

Смерть груба и грязна. Она приходит с целым мешком отвратительных инструментов.

По крайнему моему разумению, взрослые не должны вмешиваться в любовные дела детей.

Стойте! Я прошу Вашей руки. Я молод, здоров, я никогда не обижу Вас. Будьте моей женой!

Твоя последняя сказка оказалась забавной. Во всяком случае, удачной. Может быть, лучшей.

Когда при нём душили его родную жену, любимую, он стоял возле и уговаривал: потерпи, может, обойдётся.

Моя дочь поступает как все нормальные люди. У неё неприятности – она палит в кого попало. Растёт дочка!

То, что вы называете любовью – это немного неприлично, довольно смешно и очень приятно! Но при чем здесь смерть?

Как почётный святой, почётный великомученик, почётный папа римский… нашего королевства, приступаю к таинству обряда.

Со мной происходит что-то ужасное… доброе что-то… такой страх! Хочется то ли музыки и цветов, то ли зарезать кого-нибудь.

Продолжить чтение

Сейчас во мне проснулась троюродная тётя. Её любой мог убедить в чём угодно. Бедняжка восемнадцать раз была замужем, не считая лёгких увлечений.

Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придёт конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто бы они бессмертны.

Может не стоит его прогонять? Живут же другие. Подумаешь медведь… не хорёк всё таки. Мы бы его причесывали, приручали. Он бы нам бы иногда плясал бы.

Сегодня я буду кутить. Весело, добродушно, со всякими безобидными выходками. Приготовьте посуду, тарелки: я буду всё это бить. Уберите хлеб из овина: я подожгу овин.

Когда купец плывёт на утлом судёнышке через бурное море, контрабандист ползёт по жёрдочке над пропастью – солидно, достойно: люди деньги зарабатывают. А вы – «любовь»…

Когда мы выезжали из столицы, у него была только жалкая картонка из-под шляпы, в которой у него лежал бутерброд и его жалкие кальсоны. Я повторяю – кальсоны! А теперь у этого мерзавца тридцать три ларца и двадцать два чемодана!

Нечего, сударыня, нечего на меня смотреть, будто вы и в самом деле думаете то, что говорите! Насмотрелся я на этих благородных страдальцев, бродячих музыкантов и нищих певцов, хуже того, на этих менестрелей, на этих мучителей душ человеческих. Это они толкают на смерть обманутых дурачков. Это они выдумали – любовь! Нету ее, любви, ваше величество. Нету. Не-ту. Поверьте солидному, состоятельному мужчине.

– Вы сумасшедший?
– Напротив, я так нормален, что порой сам удивляюсь.

– Мне ухаживать некогда. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять? В полночь жду. Ну что, придёте?
– И не подумаю. А еще пожалуюсь на вас мужу, и он превратит вас в крысу!
– А кто у нас муж?
– Волшебник…
– Предупреждать надо. Был неправ, вспылил. Но теперь считаю своё предложение безобразной ошибкой, раскаиваюсь, прошу дать возможность загладить, искупить. Всё, ушёл.

– Вы негодяй!
– Да. А кто нынче хорош? Вот я например, вижу: летит бабочка, головка крошечная, безмозглая, крылышками бяк-бяк, бяк-бяк-бяк… ну дура-дурой! Воробушек тоже не лучше. Береза – тупица, дуб – осёл, речка – кретинка, облака – идиоты. Лошади – предатели. Люди – мошенники. Весь мир таков, что стесняться некого!

– Тебя кто-то обидел?
– Ты.
– Грубиян! Что же я, окаянный, наделал?