«Собачье сердце» – повесть Булгаков Михаил Афанасьевич 1925 год. Экранизация на киностудии «Ленфильм» в 1988 году.

– Буржуи.

– Атавизм.

– Вам жалко?

– А не будет Вам!?

– Я водочки выпью?

– Желаю, чтобы все!

– Дайте ему селёдку!

– Это какой-то позор.

– Бить будете, папаша?

– Пивная, еще парочку.

– Я ещё водочки выпью!?

– Господа все в Париже.

– Чисто, как в трамвае!

– Уж мы их давили-давили…

– Филипыч, ну скорее, ну!

– Что вам угодно, господа?

– Взять всё, да и поделить…

– Били Вас по заду сапогом?

– Я тебе покажу, твою мать!

– Где же я буду харчеваться?

– Вот и ведите себя прилично!

– А Вы не любите пролетариат.

– Вот всё у вас, как на параде…

– Я тяжко раненый при операции.

– Не надо ни кого никогда драть.

– Это замечательно, клянусь богом…

– В очередь, сукины дети…в очередь!

– Ошейник, все равно, что портфель.

– Из реторты Фауста создан гомункул!

– Неприличными словами не выражаться!

– Вы его напрасно прелестным ругаете.

– Чем тебе профессор Мечников помешал?

– Хватит рассуждать… живет – не живет.

– Я вытащил самый главный собачий билет.

– А так, чтобы по-настоящему, – это нет…

– Что-то вы меня больно утесняете, папаша.

– Мучаете сами себя, как при царском режиме…

Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.

– И что Вы можете со своей стороны предложить?

– Мы к Вам, профессор, и вот по какому поводу.

Шарик: Похабная квартирка… Но до чего ж хорошо!

Шариков: Дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку!

– Черт возьми, смотри – живой! Но, все рано, издохнет.

– А, етить твою мать, профессор. Иди сюда, выпей с нами.

– Шарик разовьется в чрезвычайно высокую психическую личность.

– Салфетку – туда, галстук – сюда, да извините, да пардон-мерси

– Иван Арнольдович, покорнейше прошу, пиво Шарикову не предлагать.

– Неужели я обожру Совет Народного Хозяйства, если в помойке пороюсь.

– Спрашивается, кто их попер? Это сделали, как раз, эти самые певуны.

– Истину вам говорю, 4-го мая 1925 года Земля налетит на небесную ось.

Продолжить чтение

– И почему это ещё нужно, чтобы до сих пор ещё запирать калоши и приставлять к ним солдата, чтобы их кто-нибудь не стащил?

Заметьте, Иван Арнольдыч: холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими.

Шарик: Я красавец! Может, неизвестный собачий принц. Инкогнито. Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом. То-то я смотрю, у меня на морде белое пятно. Откуда, спрашивается?

– Да не согласен я
– Что с Энгельсом или с Каутским?
– С обоими

Преображенский: Не плюй на пол!
Шариков: Отлезь, гнида!

– Профессор, у него отвалился хвост!
– Ры-ры-ры, абырвалг! Абырвалг!
– Профессор! «Абырвалг» это же Главрыба!!!

– Полагаете, Филипп Филиппович?
– Нечего и полагать – и так всё ясно…

– Не читайте перед завтраком советских газет.
– Так ведь других нет.
– Вот никаких и не читайте.

Чу-чу-чу! Стучат, стучат копыта.
Чу-чу-чу! Ударил пулемёт!
Белая гвардия наго́лову разбита,
А Красную армию никто не разобьёт!

– Вы ко мне?
– Спокойно, товарищ!
– Мы к вам, профессор, и вот по какому делу!
– Вы напрасно, господа, ходите без калош: во-первых, вы простудитесь, а во-вторых, вы наследите мне на коврах, а все ковры у меня персидские.

– Мы к вам, профессор, вот по какому делу! Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома!
– Кто на ком стоял??? Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.

– Скажите, это вас вселили в квартиру Фёдор-Палыча Саблина?
– Нас!
– Боже, пропал дом… что будет с паровым отоплением?..

Суровые годы уходят
Борьбы за свободу страны.
За ними другие приходят –
Они будут тоже трудны…

Эх, говори, Москва – разговаривай, Рассея!
Эх, яблочко
Ты моё спелое,
А вот барышня идёт –
Кожа белая.
Кожа белая,
А шуба ценная.
Если дашь чего,
Будешь целая.
Эх, яблочко
Да с голубикою!
Подходи, буржуй –
Глазик выколю!
Глазик выколю –
Другой останется,
Чтоб видал, говно,
Кому кланяться!