Пушкин Александр Сергеевич
Цитаты Высказывания

Брак холостит душу.

Гений чистой красоты.

Мы ленивы и нелюбопытны…

Со смехом ужас несовместим.

Ужасный век, ужасные сердца!

...Но я, любя, был глуп и нем.

Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет.

А счастье было так возможно,
Так близко!

...Ум ищет божества, а сердце не находит.

Но власть верховная не терпит слабых рук.

Критики смешивают вдохновение с восторгом.

Нет правды на земле, но правды нет и выше.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Совесть – когтистый зверь, скребущий сердце.

...Быть славным – хорошо, спокойным – лучше вдвое.

Карамзин есть первый наш историк и последний летописец.

Все женщины прелестны, а красоту им придаёт любовь мужчин.

Неуважение к предкам есть первый признак безнравственности.

Вдохновение – это умение приводить себя в рабочее состояние.

Злословие даже без доказательств оставляет почти вечные следы.

Зависимость жизни семейной делает человека более нравственным.

Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!

Скептицизм, во всяком случае, есть только первый шаг умствования.

Действие человека мгновенно и одно, действие книги множественно и повсеместно.

Чуждый язык распространяется не саблею и пожарами, но собственным обилием и превосходством.

Односторонность в писателе доказывает односторонность ума, хотя, может быть, и глубокомысленного.

Что ни говори, а любовь без надежд и требований трогает сердце женское вернее всех расчётов обольщения.

Как материал словесности, язык славяно-русский имеет неоспоримое превосходство перед всеми европейскими.

Искать вдохновения всегда казалось мне смешной и нелепой причудою: вдохновения не сыщешь; оно само должно найти поэта.

Женщины боятся прослыть кокетками, мужчины уронить своё достоинство. Все стараются быть ничтожными со вкусом и приличием.

Нравственные поговорки бывают удивительно полезны в тех случаях, когда мы от себя мало что можем выдумать себе в оправдание.

Истинный вкус состоит не в безотчётном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности.

Человек, не имеющий нужды в покровительствесильных, дорожит их радушием и гостеприимством, ибо иного от них не может и требовать.

Точность и краткость – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей – без них блестящие выражения ни к чему не служат.

Поэзия бывает исключительною страстию немногих, родившихся поэтами; она объемлет и поглощает все наблюдения, все усилия, все впечатления их жизни…

Ничто так не воспламеняет любви, как ободрительное замечание постороннего. Любовь слепа и, не доверяя самой себе, торопливо хватается за всякую опору.

Есть два рода бессмыслицы: одна происходит от недостатка чувств и мыслей, заменяемого словами; другая – от полноты чувств и мыслей и недостатка слов для их выражения.

Вдохновение есть расположение души к живейшему принятию впечатлений и соображению понятий, следственно и объяснению оных. Вдохновение нужно в геометрии, как и в поэзии.

Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка.

Мы гордимся не славою предков, но чином какого-нибудь дяди или балами двоюродной сестры. Заметьте, что неуважение к предкам есть первый признак дикости и безнравственности.

Чем более мы холодны, расчётливы, осмотрительны, тем менее мы подвергаемся нападениям насмешки. Эгоизм может быть отвратительным, но он не смешон, ибо отменно благоразумен.

Закон ограждается страхом наказания. Законы нравственные, коих исполнение оставляется на произвол каждого, а нарушение не почитается гражданским преступлением, не суть законы гражданские.

Тонкость не доказывает ещё ума. Глупцы и даже сумасшедшие бывают удивительно тонки. Прибавить можно, что тонкость редко соединяется с гением, обыкновенно простодушным, и с великим характером, всегда откровенным.

Всякая строчка великого писателя становится драгоценной для потомства. Мы с любопытством рассматриваем автографы, хотя бы они были не что иное, как отрывок из расходной тетради или записка к портному об отсрочке платежа.

Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие… Бескорыстная мысль, что внуки будут уважены за имя, нами им переданное, не есть ли благороднейшая надежда человеческого сердца?

Книга – это то чудо, которое сопровождает нас всю жизнь. Книга освещает и утверждает место человека на земле. Она даёт доступ человеку к тайнам природы, к загадкам Вселенной. У книги только один путь – к сердцу читателя. Этот путь может быть тернист, но если он не проложен, то функция книги не осуществилась.

Гений имеет свои слабости, которые утешают посредственность, но печалят благородные сердца, напоминая им о несовершенстве человечества; что настоящее место писателя есть его учёный кабинет и что, наконец, независимость и самоуважение одни могут нас возвысить над мелочами жизни и над бурями судьбы.

Люди верят только славе и не понимают, что между ими может находиться какой-нибудь Наполеон, не предводительствовавший ни одною егерскою ротою, или другой Декарт, не напечатавший ни одной строчки в «Московском телеграфе». Впрочем, уважение наше к славе происходит, может быть, от самолюбия: в состав славы входит ведь и наш голос.

Одна из причин жадности, с которой читаем записки великих людей, — наше самолюбие: мы рады, ежели сходствуем с замечательным человеком чем бы то ни было — мнениями, чувствами, привычками, даже слабостями и пороками. Вероятно, больше сходства нашли бы мы с мнениями, привычками и слабостями людей вовсе ничтожных, если б они оставляли нам свои произведения.

Это уж не ново, это было уж сказано – вот одно из самых обыкновенных обвинений критиков. Но все уже было сказано, все понятия выражены и повторены в течение столетий: что же из этого следует? Что дух человеческий уже ничего нового не производит? Нет, не станем на него клеветать: разум неистощим в соображении понятий, как язык неистощим в соединении слов. Все слова находятся в лексиконе; но книги, поминутно появляющиеся, не суть повторение лексикона. Мысль отдельно никогда ничего нового не представляет; мысли же могут быть разнообразны до бесконечности.

Сказка ложь, да в ней намёк:
Добрым молодцам урок.

И сердце вновь горит и любит – оттого,
Что не любить оно не может.

А гений и злодейство –
Две вещи несовместные.

И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет.

Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей.

И солнце брака затмевает
Звезду стыдливую любви.

Учись, мой сын, науки сокращают
Нам опыты быстротекущей жизни.

В одну телегу впрячь неможно
Коня и трепетную лань.

Но жена не рукавица:
С белой ручки не стряхнёшь
Да за пояс не заткнешь.

Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать...

За новизной бежать смиренно
Народ бессмысленный привык.

Служенье муз не терпит суеты,
Прекрасное должно быть величаво.