Лермонтов Михаил Юрьевич (3 [15] октября 1814 — 15 [27] июля 1841)
Лермонтов Михаил Юрьевич — (3 [15] октября 1814, Москва — 15 [27] июля 1841, Пятигорск); русский поэт, прозаик, драматург, художник. Поручик лейб-гвардии Гусарского полка.
Несколько печалей не так опасны, как одна глубокая.
История счастливых людей никогда не бывает занимательна.
Делить веселье все готовы: никто не хочет грусть делить.
Блага, которые мы теряем, получают в глазах наших двойную цену.
Как часто мы принимаем за убеждение обман или промах рассудка.
Сам черт не разберет, отчего у нас быстрее подвигаются те, которые идут назад.
Из двух друзей один всегда раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается.
Боюсь не смерти я. О нет!
Боюсь исчезнуть совершенно.
Была без радости любовь,
Разлука будет без печали.
Глупец, кто в женщине одной
Мечтал найти свой рай земной.
Легко народом править, если он
Одною общей страстью увлечен.
Поверь мне — счастье только там,
Где любят нас, где верят нам!
Тот самый человек пустой,
Кто весь наполнен сам собой.
Мир для меня — колода карт, Жизнь — банк: рок мечет, я играю,
И правила игры я к людям применяю.
Если, друг, тебе сгрустнется,
Ты не дуйся, не сердись:
Все с годами пронесется —
Улыбнись и разгрустись.
Как страшно жизни сей оковы
Нам в одиночестве влачить.
Делить веселье все готовы:
Никто не хочет грусть делить.
Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами.
В природе противоположные причины часто производят одинаковые действия: лошадь равно падает на ноги от застоя и от излишней езды.
Душа или покоряется природным склонностям, или борется с ними, или побеждает их. От этого — злодей, толпа и люди высокой добродетели.
Время подобно непостоянной и капризной любовнице: чем более за ней гоняешься, чем более стараешься ее удержать, тем скорее она покидает тебя, тем скорее изменяет.
Гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара.
Многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна не скачет и не пенится до самого моря. Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы: полнота и глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов; душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит.
Нет ничего парадоксальнее женского ума. Женщин трудно убедить в чем-нибудь: надобно их довести до того, чтобы они убедили себя сами. Чтобы выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме своем все школьные правила логики.
Разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастье, как порок.
Русский народ, этот сторукий исполин, скорее перенесет жестокость и надменность своего повелителя, чем слабость его; он желает быть наказываем — по справедливости, он согласен служить — но хочет гордиться рабством, хочет поднимать голову, чтобы смотреть на своего господина, и простит в нем скорее излишество пороков, чем недостаток добродетелей.
Я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда на страже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерение, разрушать заговоры, притворяться обманутым и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание их хитростей и замыслов — вот что я называю жизнью.
