Клод Адриан Гельвеций (фр. Claude Adrien Helvétius) (31 января 1715 — 26 декабря 1771)
Клод Адриан Гельвеций (фр. Claude Adrien Helvétius; 31 января 1715, Париж, Франция — 26 декабря 1771, Париж, Франция) — французский литератор и философ-материалист утилитарного направления.
Люди всегда против разума, когда разум против них.
Похищенный поцелуй лучше завоеванного королевства.
Стыдливость для красоты — добродетель для счастья.
Бывают люди, которых нужно ошеломить, чтобы убедить.
Вера в предрассудки сходит у людей за здравый смысл.
Желания — это цветы любви, а наслаждения — ее плоды.
Обширность ума измеряется числом идей и сочетаний их.
На земле нет ничего более достойного уважения, чем ум.
Человек больше боится страданий, чем любит удовольствия.
Мудрость главенствует в советах, а судьба — в событиях.
Ум подготовляет счастье, которое добродетель завершает.
Заблуждение всегда противоречит себе, истина — никогда.
История — это роман событий, роман — это история чувств.
Очень трудно хвалить того, кто столь заслуживает похвалы.
Любовь к славе есть лишь желание нравиться себе подобным.
Ум подобен здоровью: тот, кто им обладает, его не замечает.
Кто сам считает себя несчастным, тот становится несчастным.
Добродетель слишком презирает богатства, чтобы ими владеть.
Обычно человек — враг размышления, которое всегда утомляет.
Жестокость есть всегда результат страха, слабости и трусости.
Мнимые ученые вызывают презрение мудрецов и удивление глупцов.
Лишь по поступкам людей общество может судить об их добродетели.
Угрызения совести начинаются там, где кончается безнаказанность.
Когда глупец занимает должность, с ним обращаются, как с гением.
Умеренная мудрость не ходит ни в лохмотьях, ни в золотых нарядах.
Скука — это наказание, фасад которого покрыт драгоценными камнями.
Покровители невежества суть самые ожесточенные враги человечества.
Одинаковое счастье быть победителем или побежденным в битвах любви.
Лесть. Она возводит в добродетель все недостатки великих мира сего.
Бесприютная бедность презирается больше, чем преступления богатства.
Есть люди, которых страх сам приводит туда, куда их следует привести.
Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов.
Мы сочувствуем всегда другому в бедствиях, от которых избавлены сами.
Свобода человека состоит в свободном пользовании своими способностями.
Страстям науки и искусства обязаны открытиями, а душа — благородством.
Любовь к истине — это наиболее благоприятное условие для нахождения ее.
Чувство чести гаснет в народе, в котором загорается любовь к богатству.
Храбрость пожинает лишь те лавры, которые произрастают посреди бедствий.
Соревнование производит гениев, а желание прославиться порождает таланты.
Человек, у которого много страстей одновременно, не имеет ни одной из них.
Справедливость — это соответствие действий частных лиц общественному благу.
Ум, если так можно выразиться, начинается там, где кончается здравый смысл.
Счастье людей заключается в том, чтобы любить делать то, что должны делать.
Среди книг, как и среди людей, можно попасть в хорошее и в дурное общество.
Страх перед возможностью ошибки не должен нас удерживать от поисков истины.
Как только человек заглушает свою страсть, он перестает наслаждаться покоем.
Страсти — как ядовитые травы. Только дозы делают их ядами или противоядиями.
Верный способ судить о характере и уме человека — по выбору им книг и друзей.
Всякий религиозный догмат — это зародыш преступлений и раздоров между людьми.
Только тот может считать себя свободным от зависти, кто никогда не изучал себя.
Большие заслуги и большой ум — опасное оружие. Лучше быть изворотливым и низким.
Чтобы быть совершенно лишенным смелости, нужно быть совершенно лишенным желаний.
Глубокие идеи похожи на чистые воды, прозрачность которых затемнена их глубиной.
Нет ничего более опасного, чем страсти, которыми разум управляет в запальчивости.
Великие умы доходят равным образом и до великих пороков, и до великих добродетелей.
Человечность — это осмысленное чувство; только воспитание его развивает и укрепляет.
Возможность выдвигать столь противоположные утверждения предполагает, что в дружбе есть много лицемеров и много людей, не знающих себя самих.
Глаза любовника преувеличивают красоту его возлюбленной и преуменьшают ее недостатки.
Два способа самовосхваления: один — говорить хорошо о себе, второй — поносить других.
Тот, кто постоянно сдерживает себя, всегда несчастен из страха быть несчастным иногда.
Лживые люди меньше всего знают людей: они слишком заняты тем, чтобы скрывать свою суть.
Люди настолько глупы, что повторяющееся насилие в конце концов представляется им правом.
Все ограниченные люди стремятся постоянно опозорить людей основательного и широкого ума.
Люди обычно считают, что лучше заблуждаться в толпе, чем в одиночку следовать за истиной.
Любовник. Он ненасытен в созерцании своего кумира и в прикосновении к прелестям его тела.
Самолюбие может стать пороком или добродетелью в зависимости от вкусов и страстей человека.
Дисциплина — искусство внушать солдатам больше страха перед их офицерами, чем перед врагом.
Часто жертвуют величайшими радостями жизни, чтобы гордиться тем, что они принесены в жертву.
Глупость всегда хочет говорить, но никогда не имеет что сказать, вот почему она многословна.
Упрямство отличается от стойкости. Упрямец упорно защищает ложь, а стойкий человек — истину.
Чтобы удивиться, достаточно одной минуты; чтобы сделать удивительную вещь, нужны многие годы.
Искусство политики — это искусство делать так, чтобы каждому было выгодно быть добродетельным.
Свобода — это разрешение делать всё то, что можно сделать, сообразуясь с человеческими силами.
Пороки великих мира сего — это плодовитые зародыши, которые порождают (новые) пороки у других.
В любой отрасли знания появление превосходной книги предполагает наличие множества плохих книг.
Религиозные фанатики могут прослыть мудрецами единственно потому, что они безумны общим безумием.
Все без исключения религии проникнуты фанатизмом и удовлетворяют его потоками человеческой крови.
Основа нравов людей заключается отнюдь не в их умозрительных принципах, а в их вкусах и чувствах.
Степень ума, нужная, чтобы нам понравиться, служит довольно точною мерою нашего собственного ума.
Только по поступкам мы судим о внутренних движениях, о мыслях, о действиях, о других чувствованиях.
Лишь в восторгах любви ощущают счастье существования и, прижимая губы к губам, обмениваются душами.
Нет такого ложного суждения, которое не было бы следствием или наших страстей, или нашего невежества.
В юности у человека зарождаются возвышенные мысли, которые должны впоследствии сделать его знаменитым.
Страсти — это пресмыкающиеся, когда они входят в сердце, и буйные драконы, когда они уже вошли в него.
Многие могущественные и часто даже злонамеренные люди охотно изгнали бы совершенно истину из Вселенной.
Одни и те же добродетели оцениваются в разные времена по-разному, в зависимости от их полезности эпохе.
Орлиный взгляд страстей проникает в туманную пропасть грядущего, равнодушие же слепо и тупо от рождения.
Страх есть причина заблуждений. Лень — источник заблуждения. Желание знать — одна из причин заблуждения.
Никто не бывает так обманут, как тот, кто прилагает столь много усилий, чтобы не быть обманутым никогда.
Великий ум острее чувствует красоту, чем недостатки. Лишь мелкие умы боятся смелости в произведениях ума.
Уважать — значит ценить чье-либо могущество. Вот почему не очень-то уважают тех, которые ничего не могут.
Отождествлять Бога и нравственность — значит впадать в идолопоклонство, значит обожествлять творения людей.
Будь гражданином, ибо родина нужна для твоей безопасности, для твоих удовольствий, для твоего благополучия.
Добродетель — это только мудрость, которая заставляет согласовывать страсть с разумом и наслаждение с долгом.
Умножить состояние — это не то же самое, что добиться счастья, однако одно может увеличиться вместе с другим.
Эпикур говорил: если хочешь быть богатым, не помышляй увеличить свое имущество, а только уменьши свою жадность.
Справедливость наших суждений и наших поступков — не более как удачное совпадение нашего интереса с общественным.
Нельзя считать друзьями людей, обладающих предрассудками. Их дружба всегда зависит от предрассудков других людей.
Из всех страстей зависть — самая отвратительная. Под знаменем зависти шествует ненависть, предательство и интриги.
Если разум не сдерживает страстей, то, по крайней мере, он умеряет их ход и препятствует их опустошительным набегам.
Ум подобен пище, которая портится (от долгого хранения) в сосуде. Только употребление делает ее ядом или усладой...
Всякий изучающий историю народных бедствий может убедиться, что большую часть несчастий на земле приносит невежество.
Если добродетель не становится страстью, мы ее не соблюдаем. Мы всегда лишь пытаемся ее соблюдать, поддаваясь порыву.
Интриги и маневры, которые необходимо осуществлять для того, чтобы добиться хорошей репутации, мешают нам ее заслужить.
Нам незнаком язык страстей, не испытанных нами... Люди становятся тупыми, когда они перестают быть охваченными страстью.
Некрасивые люди обычно имеют больше ума, потому что у них меньше возможностей для удовольствия и больше времени для учения.
Лишь краткость человеческой жизни принуждает выдающиеся умы ограничивать себя, замыкаться в какой-либо одной отрасли знания.
Самым мужественным государством бывает то, в котором лучше всего награждается доблесть и сильнее всего наказывается трусость.
Те, кто привык спорить в общественных местах, должны скорее обладать искусством выражать мысли, чем способом находить истину.
Что такое нравственность? Наука о соглашениях, придуманных людьми для того, чтобы совместно жить наиболее счастливым образом.
Любовь к славе часто подогревает добродетель, заставляет не бояться королей, казней, смеяться над сладострастием и богатством.
Лишь немногие в мыслях своих возвышаются над обыденным, но еще меньше таких, которые осмеливались бы поступать так, как думают.
Если хочешь поступать честно, принимай в расчет и верь только общественному интересу. Личный интерес часто вводит в заблуждение.
Опыт показывает, что человек считает заблуждающимся всякого человека и плохой — всякую книгу, которые расходятся с его взглядами.
Книга, достоинство которой заключается в тонкости наблюдений над природой человека и вещей, никогда не может перестать нравиться.
Любовь становится моральным грехом, когда она делается главным занятием. Она расслабляет тогда ум и заставляет деградировать душу.
Страсти не только позволяют видеть данный предмет со всех сторон; они еще и обманывают нас, показывая нам предмет там, где его нет.
Всё искусство воспитания состоит в том, чтобы ставить молодых людей в условия, способные развивать в них зачатки ума и добродетели.
Об обширности ума следует судить лишь по изобретательности и количеству мыслей, которые два человека извлекают из одной и той же вещи.
Если человек с ранних лет усвоил привычку к труду, труд ему приятен. Если же у него этой привычки нет, то лень делает труд ненавистным.
Люди, которых называют слабыми, являются лишь равнодушными, ибо у каждого найдется сила, когда окажется затронутым предмет его страстей.
Следует свой ум углублять, а не расширять и, подобно фокусу зажигательного стекла, собрать все тепло и все лучи своего ума в одной точке.
Гуманизм в человеке есть результат воспоминания о страданиях, которые ему знакомы либо по собственному опыту, либо по опыту других людей.
Желание есть движущая сила души; душа, лишенная желаний, застаивается. Нужно желать, чтобы действовать, и действовать, чтобы быть счастливым.
Скупые люди сходны с ипохондриками, которые живут в постоянном страхе, повсюду видят опасности и боятся разбиться от прикосновения к чему-либо.
Часто именно смелости мы бываем, обязаны открытием величайших истин, и страх перед возможностью ошибки не должен отвращать нас от поисков истины.
Добродетель не вверяет свое счастье суетному мнению толпы. Поднявшись на трон, которого не могут достигнуть стрелы зависти, добродетель счастлива.
Тот, кто удовлетворяет свои страсти, вскармливает зародыш своих несчастий и заставляет течь в своих венах ту огненную жидкость, которая их сжигает.
Счастье или несчастье народа зависит, по-видимому, исключительно от соответствия или несоответствия интересов частных лиц с интересами общественными.
Нередко человек бывает слишком благоразумным, чтобы быть великим. Надо немного фанатизма, чтобы добиться славы и в литературе, и в государственных делах.
Люди так часто не замечают своих заблуждений, потому что они невежественны, и вообще самая неизлечимая их глупость состоит в том, что они считают себя умными.
Действительно смешно, когда в стране вводят такое множество законов, что граждане не в состоянии их знать. Есть ли большее доказательство глупости законодателей?
Различие между умом и здравым смыслом заключается в различии причин, их порождающих. Первый является следствием сильных страстей, второй — следствием отсутствия их.
Всякий повторяет за Аристотелем, что друзей вообще нет, и каждый, в частности, уверяет, что он хороший друг.
Искусство законодателя состоит в том, чтобы выгода, извлекаемая злодеем из его преступления, была совершенно несоизмерима тому страданию, которое ему за это угрожает.
Желания из-за невозможности их удовлетворить обращаются во зло. Их жала, непрерывно уязвляющие нас, не дают нам времени ощутить счастье даже от того, что в нашей власти.
Ясно видеть равнодушие к нам почти всех людей огорчительно для нашего тщеславия; но надо брать людей такими, как они есть... Чтобы любить людей, надо от них мало ожидать.
Ни при каких обстоятельствах, ни в одну пору своей жизни человек, чтобы быть мудрым и счастливым, не должен создавать себе иных божеств, кроме своей головы и своего сердца.
Формы правления созданы не для добродетельных людей: они в них не нуждаются... Что касается большинства людей, было бы хорошо их просветить, но достаточно заставить их бояться.
Чтобы быть честным, надо присоединить к благородству души просвещенный ум. Тот, в ком соединены эти различные дары природы, всегда руководствуется компасом общественной пользы.
Счастлив тот, кто, надушенный маслами, держит в своих объятиях возлюбленную, кто созерцает ее, слушая ее вздохи, когда наслаждение с силой входит в душу через все двери чувств.
Страсти вводят нас в заблуждение, так как они сосредоточивают все наше внимание на одной стороне рассматриваемого предмета и не дают нам возможности исследовать его всесторонне.
Тот, кто глубоко исследует свою душу, так часто ловит себя на ошибках, что поневоле становится скромным. Он уже не гордится своей просвещенностью, он не считает себя выше других.
Из всех способов сделать человека гуманным и сострадательным самый верный состоит в том, чтобы приучить его с раннего возраста отождествлять себя с несчастными и видеть себя в них.
Двумя обычными причинами несчастия людей являются, с одной стороны, незнание того, как мало им нужно, чтобы быть счастливыми, а с другой — мнимые потребности и безграничные желания.
Счастье заключается не столько в обладании, сколько и процессе овладения предметом наших желаний. Для того чтобы мы были счастливы, нашему счастью должно всегда чего-нибудь не хватать.
Счастье не является уделом высокого положения, оно зависит исключительно от счастливой гармонии между нашим характером и тем положением и обстоятельствами, в которые поставила нас судьба.
Большинство авторов ведут себя в своих сочинениях так, как светские люди за беседой: занятые только тем, чтобы нравиться, они мало заботятся о том, как достигнуть этого — ложью или истиной.
Любовь в соответствии с различными характерами по-разному пылает. У льва жгучее и кровожадное пламя выражается в рычании, у высокомерных душ — в пренебрежении, у нежных душ — в слезах и унынии.
Люди, которые ценят себя по той причине, что имеют бесконечное множество полузнаний, ошибаются, и ум их не всегда обширен, ибо нужно иметь ум крайне обширный, чтобы до конца овладеть одним искусством.
Чему учит нас история религий? Что они повсюду раздували пламя нетерпимости, устилали равнины трупами, поили землю кровью, сжигали города, опустошали государства; но они никогда не делали людей лучше.
Если физическая вселенная подчинена законам движения, то и нравственная вселенная подчинена законам интересов. Интерес есть могущественный чародей, изменяющий в глазах всех созданий форму всех предметов.
Господствующая страсть — это судья, наделенный властью совершать правосудие. Она уверенно проникает в ум, располагает в нем свои предрассудки и хочет, чтобы ее считали единственной собственницей этого места.
Если рассматривать дружбу как взаимную потребность... трудно допустить, чтобы долго сохранялась та же потребность и, следовательно, та же дружба между людьми. Поэтому продолжительная дружба — весьма редкое явление.
Человек, не знакомый с искусством верховой езды, не возьмется давать советы, как объезжать лошадей. Но в морали мы бываем менее скромны. Здесь мы всегда считаем себя знающими и способными подавать советы всем людям.
Какой результат имели до сих пор самые прекрасные предписания этики? Они исправили несколько отдельных лиц от недостатков, в которых они, может быть, себя упрекали, но в нравах наций они не произвели никакого изменения.
Человеческое тщеславие не любит отказываться от своего мнения; этому противится еще и леность: чтобы отказаться от своего мнения, нужно было бы поразмыслить, а обычно человек — враг размышления, которое всегда утомляет.
Из дружбы, как из любви, часто делают роман; люди всюду ищут героя ее, каждую минуту думают, что нашли его, хватаются за первого попавшегося и любят его до тех пор, пока его не знают и хотят узнать. А когда любопытство удовлетворено, он перестает интересовать: мы не нашли героя своего романа. Таким образом люди становятся способными к преувеличенному восхищению, но неспособными к дружбе.
Бывают глупцы, которые говорят банальности с важной миной и слывут умными людьми, между тем как бывают умные люди, которые говорят тонко и обдуманно, не делая при этом важной мины, и слывут людьми глупыми или посредственными.
Сущность любви заключается в том, чтобы никогда не быть счастливым. Ревность, тревога, потеря имущества; много сказано о хорошей и плохой стороне этой страсти. Чтобы быть счастливым, нужно знать любовь не страстную, а сладострастную.
Гений похож на те обширные земли, где встречаются места мало ухоженные и плохо обработанные: на столь большом пространстве нельзя всё тщательно обработать. Только люди небольшого ума присматривают за всем: маленький садик легче держать в порядке.
Любовь — это дар небес, который требует, чтобы его лелеяли самые совершенные души и самое прекрасное воображение. Пылкие наслаждения усыпляются браком, дар небес утрачивается под влиянием грубого и безвкусного разврата, а выгода превращает его в товар.
Чтобы дать равенству прочное основание, нужно сделать таким основанием свободу. Следует устанавливать не строгое равенство, а бороться с преходящим чрезмерным неравенством, ибо нужно, чтобы каждый человек имел право пользоваться всеми своими талантами.
Великие люди — это те, кто изобретает и делает то, что кажется другим невозможным. Но для этого нужно, чтобы счастливый случай ставил людей на такое место, где они могли бы осуществить то, что ими задумано; в противном случае их обычно считают мечтателями.
Любовь к отечеству совместима с любовью ко всему миру. Народ, приобретая свет знания, не наносит тем ущерба своим соседям. Напротив, чем государства просвещеннее, тем больше они сообщают друг другу идей и тем больше увеличиваются сила и деятельность всемирного ума.
Не то, когда возраст охлаждает страсти. Тогда мы начинаем видеть вдали разрушение, приносимое смертью. Смертные тени, примешиваясь к сиянию славы, омрачают ее блеск. Мир меняется перед нашим взором, он не интересует нас больше; в нем не происходит ничего значительного.
Монархическое государство — это не родина честолюбивых и талантливых, это родина заурядных людей, которые здесь наиболее счастливы. Большим вельможам там ничего не остается делать, как быть глупыми и невежественными. С душой возвышенной и просвещенной они были бы честолюбивы и весьма опасны.
Я предпочитаю иметь в моей власти тело моей пастушки, чем мировую империю. Ласки судьбы не стоят ласк моей любимой. Похищенный поцелуй лучше завоеванного королевства. Завоеватели основывают свое счастье на несчастье всего мира, а мое счастье основано только на блаженстве и наслаждениях моей пастушки.
На заре жизни мы способны на самую сильную любовь к славе. В эту пору мы ощущаем в себе пламенные зародыши добродетелей и талантов. Сила и здоровье, текущие по нашим жилам, сообщают нам чувство бессмертия; нам кажется, что годы протекают с медлительностью веков; мы знаем, что мы смертны, но не ощущаем этого и поэтому тем горячее стремимся заслужить уважение потомства.
Что такое хорошая форма правления? Это такая форма правления, при которой законы имеют целью обеспечение благоденствия и достаточно справедливы, чтобы каждый считал выгодным для себя их соблюдение. Для этого имеются только два средства: первое — просветить людей до такой степени, чтобы они ясно видели, что их интерес заключается в повиновении законам; второе — вызвать страх у тех, кто попытался бы их нарушить.
Мы бываем тщеславными, заносчивыми и, следовательно, несправедливыми всегда, когда представляется возможным делать это безнаказанно. Поэтому каждый человек воображает, что нет части света, в этой части света — государства, в этом государстве — провинции, в этой провинции — города, в этом городе — общества, равного его обществу, и что в этом своем обществе он — наилучший человек, а в конце концов он поймает себя на признании, что он первый человек в мире.
В Вавилоне все женщины должны были для искупления своих грехов раз в жизни заняться проституцией. Для того они, расположившись лагерем у храма Венеры, обязаны были удовлетворить желание первого попавшегося чужестранца, пожелавшего очистить их душу при помощи телесных наслаждений. Легко предвидеть, что красивые и миловидные быстро кончали свой искус, но некрасивым приходилось иногда долго ждать сострадательного чужеземца, через которого они могли бы получить отпущение.
Иллюзия — непременное следствие страстей, глубина которых измеряется степенью ослепления, в которое они нас погружают. Это прекрасно почувствовала одна женщина: застигнутая своим возлюбленным в объятиях его соперника, она смело отрицала факт, свидетелем которого он был. «Как, — сказал он ей, — ваше бесстыдство заходит так далеко?..». «О, коварный, — воскликнула она, — ты разлюбил меня: ты веришь больше своим глазам, чем моим словам!» Эти слова можно применить не к одной лишь любовной страсти, но и ко всем страстям. Все они разят нас полным ослеплением.
В наше время дружба не требует почти никаких качеств. Множество людей изображают из себя истинных друзей для того только, чтобы играть некоторую роль в свете. Одни становятся надоедливыми ходатаями чужих дел только для того, чтобы заставить платить за них тех, кого они обязывают, скукой или потерей свободы; наконец, некоторые почитают себя весьма достойными дружбы, потому что они будут верными хранителями доверенного им и обладают добродетелью несгораемого шкафа. Поэтому, по пословице, следует считать многих друзьями, а доверять немногим. Всякий повторяет за Аристотелем, что друзей вообще нет, и каждый, в частности, уверяет, что он хороший друг. Возможность выдвигать столь противоположные утверждения предполагает, что в дружбе есть много лицемеров и много людей, не знающих себя самих.
